Пятница, 24.11.2017, 23:31
Меню сайта
Категории раздела
№ 3, 2014 [3]
№ 2, 2014 [5]
№ 1, 2014 [7]
№ 9, 2013 [3]
№ 7, 2013 [5]
№ 6, 2013 [7]
№ 5, 2013 [4]
№ 4, 2013 [5]
№ 3, 2013 [5]
№ 2, 2013 [6]
№ 1, 2013 [3]
№ 12, 2012 [5]
№ 11, 2012 [4]
№ 10, 2012 [7]
№ 7, 2012 [3]
№ 6, 2012 [6]
№ 5, 2012 [8]
№ 3, 2012 [6]
№ 2, 2012 [10]
№ 7, 2011 [7]
№ 4, 2011 [9]
Статьи разных лет [0]
Скоро...
№ 11/12, 2017 года

Дайджест журнала
Мы в соцсетях

Главная » Статьи » Социальная защита » № 3, 2014

Город пытался спасти малышей

Марина НИКОЛАЕВСКАЯ считает себя очень счастливым человеком. Она и ее родные выжили в блокаду, отец вернулся с фронта. Потом была долгая и наполненная разным событиями жизнь. Несмотря на свои солидные годы, Марина Борисовна продолжает трудиться в библиотеке. Человек с активной жизненной позицией, она не только ведет библиографическую работу, но и устраивает для своих читателей встречи с интересными людьми, литературно-музыкальные вечера, проводит выставки, посвященные памятным датам. И конечно, все, что связано с ленинградской блокадой, для нее составляет особую страницу жизни. Мы приводим ее рассказ без всяких купюр, не пытаясь представить события в лучшем свете.


-Недавно меня назвали “последним блокадным ребенком” — так начинает свои воспоминания Марина Николаевская. — Конечно же, это не так. Нас, тех, кто совсем юными пережил эти дни, не одна тысяча. Но то, что я отношусь к свидетелям и участникам одной из самых чудовищных трагедий в истории нашей страны, — правда…

Все мужчины нашей семьи — мой отец, офицер Черноморского флота, и два дяди, тоже моряки, — были на фронте. В Ленинграде мы остались вчетвером: мама, бабушка, ее старшая сестра и я. Семья была совершенно не подготовлена к военным испытаниям (впрочем, как и большинство ленинградских семей). Не было ни запасов продуктов, ни огорода — ничего.

Я была еще мала, чтобы реально оценивать происходящее, поэтому ощущение от блокады родилось больше всего из рассказов мамы и бабушки. Они рассказывали, как при первых звуках сигнала “воздушная тревога” я забивалась под кровать; как просила кусочек хлеба; как от голода и слабости разучилась ходить. Был и такой случай: однажды на улице какие-то две женщины, потерявшие человеческий образ от голода, подобрались к маме — хотели отнять меня, еще не совсем отощавшего ребенка. И мама, женщина рослая, крупная, отбилась от них и взлетела со мной на руках на наш шестой этаж по обледенелой лестнице.

Про 125 граммов блокадного хлеба знают сейчас все. Что ели? Всё. Лепешки из картофельных очистков, студень из столярного клея... Нашей семье повезло. Дядя мой служил на катере-охотнике. Эти катера вмерзли в лед и зимовали в устье Невы. Так что дядюшка иногда подбрасывал семье что-нибудь съестное: то кусок конины, то мешок мерзлой картошки.

За водой мама ходила на Неву — дом наш находился метрах в 100 от набережной. И мама рассказывала, как моряки из зимовавших катеров выбегали, помогали вытаскивать из проруби ведро с водой и совали в карманы то кусок хлеба, то пакетик с кашей: “Возьми, сестра...”. У них все-таки был военный паек.

Погибающий город пытался спасти своих малышей. Я была прикреплена к детскому садику. Полагался паек, даже шоколад. И вот бабушка, зачастую под обстрелом, перебегая от одного безопасного места к другому, торопилась за этим пайком. Ей было уже за 60 лет, и каково ей было бежать по заваленному снегом городу? Сберечь, донести кулек с едой, не упасть и чтобы не отняли. Такое тоже могло быть, ведь отнимали же хлебные карточки…

Мне думается, что бабушке мы обязаны тем, что остались живы. Умерла только бабушкина сестра, ей было уже 76 лет, не перенесла голода и холода первой блокадной зимы. Бабушка умела организовать быт. Все, что удавалось добыть съестного, варилось и делилось на всех поровну. Обязательно горячее. В “буржуйку” шли стулья, мебель. И книги. Старинные книги, напечатанные готическим шрифтом, в солидных переплетах с золотым тиснением. Несколько таких книг все же пережили войну, я помню их.

Так прошла первая блокадная зима, самая страшная. Растаял лед на Неве и в Финском заливе, катера — морские охотники — должны были уходить. И дядюшка понял, что еще одну зиму — без него — мы не переживем. И семья отправилась в эвакуацию. Дорога жизни... О ней много написано. Да, она спасла жизнь тысячам ленинградцев. “Недаром Ладога родная Дорогой жизни названа...” Эту песню второй мой дядюшка, моряк Ладожской военной флотилии, уже в старости не мог слушать без слез. Ладога была и Дорогой смерти. Немцы бомбили ее непрестанно. Да и нрав у Ладоги неспокойный: внезапно может налететь жестокий шторм. Так что перебраться на Большую землю — эта удача выпадала не всем. Нам она выпала.

На Большой земле нас накормили, погрузили в вагоны и отправили дальше. Отвыкшие от пищи люди чувствовали себя плохо, желудок не справлялся.

Как ни странно, я помню поездку уже в нормальном вагоне (от Кобоны нас везли в теплушках) — купе, белые занавески на окнах, сумерки.

Мы приехали в город Иваново. Говорят, ленинградцев встречали с распростертыми объятиями. И мне доводилось слышать рассказы об этом. Но у нас получилось не так. Хозяин, к которому нас поселили, категорически отказался принять дистрофиков, да еще с ребенком. Только вмешательство местной парторганизации помогло решить вопрос. Нас впустили, но из комнаты хозяин убрал всю мебель. И некоторое время мы ели и спали на полу. Я не осуждаю этих людей, им тоже было нелегко. Кстати, впоследствии отношения сложились вполне корректные.

Мама устроилась на работу, мыла полы в какой-то конторе. Ей дали клочок земли и семенную картошку. И мама с бабушкой, отродясь не державшие в руках лопату и тяпку, подняли целину и посадили картошку. Картошка уродилась — чудо!

Здесь, в Иванове, мама получила извещение, что ее муж, мой отец — капитан Николаевский Борис Евгеньевич пропал без вести при обороне Севастополя. Это был июль 1942 года. Пропал без вести... Уже потом мы узнали, что папа был ранен в голову. Моряки его роты связи вынесли командира с поля боя, сняли с него офицерский китель и уничтожили документы. Папа выжил, попал в плен. Там все, кто выжил, оказались в плену. И никто не выдал Б.Е. Николаевского — офицера и коммуниста.

В Иванове мы прожили два года. В начале осени 1944 года нам удалось вернуться в Ленинград. Наша квартира сохранилась. Только в угловой комнате в стене зияла дыра, ее заделали. И мы стали жить уже в предчувствии скорой победы.

Что я уже отчетливо помню... На гранитном парапете набережной огромными буквами было написано: “Где бы немец ни летал, бей фашиста наповал!” и “Днем и ночью рви немца в клочья”. По этим надписям я училась читать.

Все мужчины нашей семьи вернулись с войны. Первым, летом 1945 года, вернулся дядя Юра, потом мамин брат — дядя Боря, а в начале 1946 года — папа. Его судьба сложилась не столь трагически, как у других наших воинов, попавших в плен. Его не отправили в ГУЛАГ. Но, конечно, трудности и испытания были…

Что может сказать постаревший блокадный ребенок, глядя на трагедию из XXI века? Война — самое страшное порождение цивилизации. Во время войны обнажаются самые низменные человеческие инстинкты. И это касается не просто отдельных людей, но руководителей целых государств. Фашистская верхушка решила уморить голодом население огромного города, “иначе, куда девать три с половиной миллиона иждивенцев”. Бесноватый фюрер намерен был сровнять Ленинград с землей.

В германском министерстве оккупированных территорий с омерзительной скрупулезностью просчитывали, как распорядиться богатствами, которые они захватят, — культурными ценностями. “Ленинград является центром русской науки и исследований” — и все это практичные бюргеры уже готовы были прибрать к рукам.

А город жил вопреки всему. В Большом зале филармонии звучала Седьмая (Ленинградская) симфония Шостаковича, были открыты театры, музеи (сотрудники Эрмитажа жили в подвалах музея). Работала публичная библиотека…

Это наша история. О ней нельзя забывать. И ее нельзя искажать или говорить о тех событиях в сослагательном наклонении. Потому что есть вещи и понятия, которые могут трактоваться только однозначно, они не могут быть темой для обсуждения. Я имею в виду тот провокационный вопрос о ленинградской блокаде, который не так давно задал телеканал “Дождь”. Мне не хочется его повторять, думаю, что история эта известна сегодня всем.

Да, сотрудники телеканала извинились. Но осознали ли они в полной мере, что стоит за такой ошибкой? Какое незнание истории. Хочу привести только одну цитату из гитлеровских реляций, которые мне знакомы, как человеку “книжному”.

В директиве Гитлера № 1601 от 22 сентября 1941 года “Будущее города Петербурга” со всей определенностью говорилось: “Фюрер принял решение стереть город Ленинград с лица земли. После поражения Советской России дальнейшее существование этого крупнейшего населенного пункта не представляет никакого интереса…

Предполагается окружить город тесным кольцом и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сровнять его с землей. Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты, так как проблемы, связанные с пребыванием в городе населения и его продовольственным снабжением, не могут и не должны нами решаться. В этой войне… мы не заинтересованы в сохранении хотя бы части населения”.

Но и Ленинград, и страна наша не сдались, а победили в той великой войне. И это наше главное завоевание нельзя умалять никому.

Категория: № 3, 2014 | Добавил: Редакция (28.02.2014)
Просмотров: 776 | Рейтинг: 0.0/0

Copyright ООО Редакционно-издательский центр "Ваше право" © 2017.  
Сайт управляется системой uCoz